Песни Малайских Ветров

Современника нелегко удивить, а уж такая замшело-школьная область знаний, как география, представляется сегодня до конца исчерпанной. И всё же. Хейердалову тень призовём во свидетели: есть ещё тайны в пороховницах. А были бы тайны - разгадки найдутся. EQUITES FORUM, команда земле- и морепроходцев имени Тура Хейердала, поищет. Продолжая дело Учителя Тура, EQUITES FORUM дерзает землю обозреть.

Сегодня мы в Тихом Океане. Слух наш полон песнями малайских ветров. И то, о чём они поют, странно совпадает с новейшими историко-геологическими догадками. Почему так близок миф о спящем в бездне океана драконе, изгибы хребта которого торчат из пучины бесчисленными островами, - небезызвестной научной гипотезе об ушедшем на дно Тихого Океана материке Сунда и его оставшихся на поверхности островных крохах? Впрочем, всё это требует комментария, которому место не здесь. А пока - слушайте сказания ветров!


Видавничий Гурт КЛЮЧ


Фотографии: Сергей Михальчук

Тексты: Дмитрий Каратеев, Константин Могильник

Дизайн раздела: Андрей Пуховой, Микола Гончаров

Песни Малайских Ветров .............. ОСТРОВ БОРНЕО


Многообразно клубятся драконьи сны, а пробудится дракон - разом пропадут (то и снится дракону). Новое дитя тогда родит море-мать от неба-отца, может, снова дракона, может, игуану, а может - ещё кого-то. Только приснится рождённому прежний сон. И возникнут в том сне прежние небо и земля - так дитя порождает родителей, чтобы те не исчезли и было ему от кого родиться, а им - кому сниться.

Сожги Глаза - кричат обо мне оранги-островитяне*. Сожгу, сожгу - не нужны вам глаза. Это я, ветер полуденный, хотя и без глаз, - всё вижу. А с вас довольно слуха - внемлите моему гласу! Я на крыльях небо держу, морю в бездну обрушиться не даю. Если рухнет море в нижнюю бездну, обнажатся бока дракона, голова, когти. Разобьются о них ладьи с кораблями, провиснут водоросли с позвонков, затрещат и посыплются коралловые рощи, и проснётся дракон и тоскливо завоет, и никто его не услышит.

Но не бывать тому! Мощны крылья полуденного ветра, нерасторжимы его объятия. Не увидит род орангов пробуждённого дракона - ни нынешний, ни завтрашний. Что такое завтрашний? Никогда не приходит завтра, меня, ветра спроси: что сейчас? Всегда услышишь: сегодня. Сегодня я перебирал песок на Сипадане. И услыхал чужой и слабый голос. Это пела раковина, выброшенная волною. О чём она пела? Пристало ли мне, знающему мир, видящему весь драконий сон, пересказывать бреды хрупкого и скрученного тельца? Пела о мареве подводном, о стенах рыбьих стай - ослепительно красных вблизи, серо-сине-зелёных вдали. Кто не знает: рыбы на солнце блестят серебристо, а под водою темнеют, как тени. Спела пустая раковина о громадных черепахах, ах-ах! А по мне они вовсе не велики, да и так глубоко не живут. И совсем завралась - выдумала подводные водопады. Вдоль стены коралловой, поёт, падает водная стена другого цвета, рыб и акул с собой увлекает. Кто ей это наплёл, о водопадах? Водопады бывают на суше, ближайший - на Борнео, где живут даяки-оранги, другим орангам гроза. Снимают они головы с других орангов - сильных, мудрых особенно ценят. Снимут с такого главу, - иссушив превратят в оберег. Тем их и свой быстрый век продлевают - да надолго ли? - улыбаюсь. Скоро сожмутся в орех черепушки, а там и рассыплются. Да и зачем продлевать? Испокон ветра летаю и вижу: орангов меньше не стало. Племя приходит, племя уходит. Уйдёт и земля. Только море, да небо, да я остаёмся, пока не проснётся дракон. Врёт раковина: тишь под водой. Сон и смерть, только поверхность морская шевелится - я шевелю, а не подую - замрёт и она. Поднял волну, да и смыло болтунью в пучину - пусть тонет в морском водопаде, которого нет. Есть ли, нет ли, - не стоит и спора - всё снится дракону, а я ему сны навеваю.

* orang (малайск., индонез.) - человек

Говорят мне: твой вечер не вечен - быть может, но что мне до того? Душит душным запахом плоть, распускается цвет, красками дразнит сердце и глаз океан, перелиться хочет через горизонты. По толщам пучины томится небо, по груди подруги - оранг, по нездешней спутнице - слагатель песен, по бытию - дракон, я-то знаю. Истомами пряными всякое сердце питаю, в жерло горы, в пучину зову. И слагатель песен, и море - всё моим надмением движется. Кроны поют, паруса бегут, каменисто скрипят берега, тревожится-хрустит песок. Хозяйка хижины на сваях с моря гостя ждёт. Летит на ладье над солёною пропастью гость, торопится - не поспевает: не вечен вечер, говорят. Медленно, долго низилось светило - вдруг упало. Где оно? Только рубчиком красным манuт-говорит. Задохнётся, погаснет рубец - что начнётся? - не знаю, моё ли то дело. Узко отверстие в стене тростниковой хижины на деревянных свaях. Видно сквозь него, как мерцает сердце хозяйки - мне, ветру вечернему видно. Не поспевает гость, опрокинута валом ладья. Краснеет, ярится морская даль, задыхается горячечный закат за островами, голосит и взывает зыбучая бездна. Растворяется горстью соли душа, забывает её сновиденья дракон. Памяти нет у дракона - на что ему прошлое? Провuденья нет у вечернего ветра - на что ему будущее? Довольно и времени, счастия лёгок венец, да и что для желанья - для меня - тяжело? Пальмы ствол то скрипит, или острова корень - драконий позвонок? - но темнеет над океаном, и смолкает багровый рубец.

Пальмы потрясаю, кровли худые срываю, пену морскую на скалы швыряю - они думают, играю. А я всё летаю, песок разношу, чeрпаю море, скалы точу. Новые скалы из воды вырастают - и новые сокрушу: на мой век ночи хватит. Птица неразумная петух кричит: "День будет! День будет!" Что значит день? петушье слово - ничего не значит. Слово море знаю - слово море знаю. Свaя знаю, ладья знаю, луна знаю, волна знаю. Ещё рыбак знаю. Рыбаков на ладьях поверх пучины мчу. Морских разбойников гоном гоню. Тучу ночную качаю, качаю, заскучаю - развею, луну и звёзды морю покажу. Там - и там - и там - загустевает вода землёй, отвердевает скалами, высится островами. Собеседники мои, что песни слагают, спели мне (или я им напел) - это выгибы драконьего хребта. Впился дракон в морское лоно, тянет матернее солёное млеко. И спит. И море видит, небо видит, луну, звёзды, свaи. Рыбарей на ладьях, морских разбойников на кораблях. Тучи, светила - всё снится дракону. Меня одного не видит он во сне: кто видел ветер? Дракон не видел - мать ему море, отец ему небо, но и они - лишь его сновиденья. И сам дракон - драконья грёза, неизмеримым хребтом, неисчислимыми островами изогнутая. А когда проснётся дракон, распрямит хребет - все острова в воду уйдут, опочиют в пучине, а дракон нырнёт в нижний мир, в преисподнюю, где кишат порождения моря и неба. Но и это лишь снится дракону, а баюкаю его - я.

Бледно и перисто предрассветное небо, и меркнут в нём малые ночные светила - расступается толпа перед царскою колесницей. Рассеиваются малые страхи и страсти ночных существ - попугаев, орангов, черепах. Тает сновидение дракона, и дракон тает в своём сновиденьи. Расторгнется сон - и где дракон? Где море - ни плеска, ни капли. Где небо - пустует колодец пространства. Но бдит иное, не драконье око, и зрит новое море, новое небо. В прежний сон погружены порождения сна: дракон, преисподняя, океан с островами лесистыми, где серые обезьяны, бурые питоны, жёлтые оранги и их чёрные хвостатые братья - оранги** леса. Но близится пробуждение, и весь горизонт в жёлтом, холодном, медовом, рассветном огне. Через мгновенье он станет горячим и красным - наступит день. Обычный лживый белый день. Он лжёт, белея, и не знает, что есть другой, беззакатный день - не из сна. Ветер, вестник его, ветер предрассветный, ветер не отсюда. Все иные ветры - его обличья для здешнего мира. Всё в этом ветре, в его дуновеньи - жар безоглядный, пение крови, покой и ужас. Окрепнут порывы его над бескрайним пузырём океана, раздует облачный шатёр, сметёт слепые сны - и тогда настанет День. Близко то, что желанно: настанет нежданно.


Песни Малайских Ветров .............. ОСТРОВ ЛАНГКАВИ


Сожги Глаза - кричат обо мне оранги*-островитяне. Сожгу, сожгу, не пожалею - не нужны вам глаза, уши нужны: слушайте сказания Ветра. Когда это было - давно ли, спрoсите. Пустые слова: нет "давно", нет "когда", есть сегодня. Сегодня гнал я с севера ладью, малый капaл*, в ней два оранга, он и она - Пак и Мак. Плыли на остров Лангкави, где риса много, доли искали. Глупые: что тот остров, что этот, все они лишь выгибы хребта дракона, а сам дракон спит в лоне матери своей - Моря, а отца своего, Неба, не видит, не знает. Сон видит, а во сне драконьем два бедняка плывут на Лангкави, драконий позвонок. Полюбились они мне, и когда приплыли на остров, принёс я им Духа Рисового Семени с ближнего рисового поля, и примешался он к человеческому семени, мани, и родилась дочь, Махсури, и стала принцессой рисовой страны Хань. Царствуй, рисовые лепёшки ешь, жарким полднем на соломе спи, меня, ветра, благодари!

* orang (малайск., индонез.) - человек

** kapal (малайск., индонез.) - корабль

Поёт, поёт кровь драконья и перецветает в закатное солнце. Поют, поют морские валы - не сами собой, на мой голос поют, дракона баюкают, чтоб не проснулся. Когда проснётся, всё пропадёт, всё что снится дракону: Небо-отец, Море-мать, светила, отражённые в воде, тучи, острова со всею живностью, да и сам дракон, один я, ветер, не исчезну - меня-то не видит во сне дракон. Кто ветра видел? А пока дракон спит и тревожится на закате и видит сон о ханьской принцессе Махсури, которая сидит в доме на сваях, в дали закатные глядит, в гости жениха поджидает. Но не того жениха ждёт луноликая, щелеокая Махсури, не того, кто власть имеет её взять. Хочет и в силах взять принцессу оранг-Датук, зовёт он себя князем острова Лангкави. Смешно мне, ветру: какие князья пред моим лицом? Захочу, подыму волну - смету его с островка, с драконьего позвонка. А пока - тешит власть князька, держит жезл рука - гибель, мнит, далека. Хочет Датук взять юную Махсури новою женой. А принцессы мать за старого Датука дочь отдать не хочет, за сына Датукова девушку прочит, красивого и храброго Дарус-Меронга. Пусть, думает хитрый Датук, - пусть обручатся, а я сына на север, на войну отправлю, а там посмотрим. Только старшая его жена, Махура, насквозь Датука видит - да и что тут видеть, его помыслы всегда одни. Злей, чем всегда, стала Махура, погубить зайцеглазую принцессу решила. Обручились молодые, и отправился княжеский сын, Дарус-Меронг, в северную сторону с хунну воевать. Позвала Махура другого сына, безобразного, злого, безымянного: не было у него имени, так и называли - "злой сын", "злой брат". Только "злым мужем" ни одна его не звала - не было у маланга* жён. Говорит злому и глупому сыну злая и хитрая мать: "Войди к невесте брата - тогда не захочет он опозоренной, и никто не захочет, а чего никто не берёт, то - всегда твоё". Послушался злой и глупый сын, и вошёл на закате в свайную хижину невесты брата, Махсури, чья шёлкова кожа, и набросился на неё. Но ждала принцесса жениха Дарус-Меронга, не хотела другого, а злобного и безобразного - подавно. И столкнула она его в море, и не стало урода. И тогда ему дали имя, которое значит Страшный Сон Дракона. Но не отступилась Махура от затеи погубить принцессу и оклеветала её перед народом острова: она, дескать, принимала в хижине на закате чужаков, пока мемпелаль** далеко на войне, и когда Страшный Сон Дракона хотел защитить честь брата, был он, дескать, утоплен принцессиными любовниками в море. Рассердился народ, требовал казнить Махсури за распутство. И потемнел на западе красный рубец, и ярче стали светила вверху и внизу, и похоронную песню запели валы, - как всегда, на мой голос. И взяли оранги-островитяне девицу, и сбросили с острой скалы в пучину - в берлогу драконью.

* malang (малайск., индонез.) - неудачливый, несчастливый

** mempepal (малайск., индонез.) - жених

Тучу мчу, ладью гоню, с небосвода звёзды рву - спелые, сладкие, иссиня-золотые. Над берегами пену вздымаю, песок взрываю, скалы сотрясаю. Лечу, шучу, дракона бужу. Говорят, пробудится дракон - и всё пропадёт, боятся того. А мне, ветру, не страшно - пропадай! В пустоте буду мчаться, темноту рассекать, веселиться-свистать - ветер скуки не знает. Но непробуден дракон, крепко блюдёт сонный закон - испокон. Испокон, во всю ночь враждуют две сильные птицы: Джентайу - морская и Герода-Гугур - островная, береговая. Смешная вражда! Испокон ветра есть у моря берега, у берегов есть море. Что им делить? Разве полосу прибоя - так ведь она никому не достанется, сколько ни бейся птицы. Но бьются и бьются птицы - а что им не биться: великие, сильные - только ветер сильнее. Летел ветер над пучиной у берега Лангкави, в волнах деву увидал, не морскую деву - рисовой страны Хань принцессу. Плывёт-утопает, ко мне, ветру, взывает: помоги, Тучегонитель, пучины Колебатель, леса Потрясатель! И поднял я деву на крылья, и отнёс в морскую пещеру, и убаюкал там до прихода жениха. В ту пещеру оранги не добирались - только в отлив можно туда проникнуть, да не хватит на то отлива. Говорят белые оранги, будто отлив от луны бывает - при мне, при ветре говорят, не стыдятся. Не знают, что говорят. Я-то знаю, кто владыка приливу и отливу. А птица береговая, Герода-Гугур, не любит принцессы Махсури. Родит принцесса от воина Дарус-Меронга сильного человека, над всеми островами князя, и лишится тогда птица Герода-Гугур власти над берегами, на радость птице морской Джентайу. Говорит мне птица Джентайу: "Ты, ветер, всех нас птиц быстрее. Прошу тебя, ветер, лети в северную сторону, где воин Дарус-Меронг с хунну бьётся. Передай ему, где невеста. Пусть вернётся скорее. И принеси ему, ветер, Морскую Стрелу, и скажи ему, чтобы на врагов-хунну стрелу не тратил - она против худшей беды" И полетел я, ветер, на север, и передал воину Дарус-Меронгу птицыно слово и Стрелу Морскую. Хочет молодой Дарус-Меронг скорее домой вернуться, военачальника просит: "Военачальник над военачальниками, отпусти к невесте. Тоскует луноликая, щелеокая по мне в морской пещере". Отвечает Военачальник Дарус-Меронгу: "Отпустил бы тебя, да говорит мне сердце - не скоро вернёшься, а без тебя хунну нас в эту бурную ночь одолеют. Беги к горному роднику, подземной струёю освежи кровь, позабудь принцессу" - "Нет, Военачальник, уж пил я воду из родника и не мог напиться, ланеликую, милоокую позабыть не смог, что в морской пещере таится". Взошёл молодой Дарус-Меронг на ладью-капaл, дунул я ему в паруса - на Лангкави гнал. Пред ладьёй волны ковром постлал, над ладьёй небо от туч очистил, звёздами усыпал, луною украсил, под ладьёй океан засветил. А Гугур-птица над берегом Меронга-воина с недобром поджидает. Увидела злая птица парус, на ладью налетела, крыльями по водам ударила, валы стеною вздыбила, сама над кормою с грозою нависла. Увидел Меронг-воин - худшей беды не будет. Метнул он в лютую птицу Стрелу Морскую. Запели тогда все волны на мой голос, стала Стрела Морская птицей Джентайу и врагиню Гугур в грудь поразила. Пролилась чёрная кровь в белую пену океана. И пала раненая Герода-Гугур в пучину, и снесла Чёрное Яйцо, и с громом раскололась скорлупа, и вышла из Яйца Чёртова Воронка, и утащила в пучину Меронга-воина. И сказало сердце об этом принцессе Махсури, что спала в глубине пещеры. И произнесла она во сне проклятье на остров Лангкави. Не будет, сказала, хижинам покоя, рыбакам улова, воинам удачи, покуда Дарус-Меронг не вернётся из драконовой бездны, не соединится с Махсури в морской пещере и не выведет её из полосы прибоя. Донёс я, ветер, эти слова до народа Лангкави, до князя Датука, княгини Махуры. Черна ночь над островом, тучи да тучи, луны не видно, безмолвны звёзды, бездонен сон дракона.

Прячут лица ночные светила - значит скоро проснётся дракон. Задумываясь, зависает вал над береговой чертою - драконьего ждёт пробужденья. Медлит солнце с рассветом - а стоит ли восходить, если вот-вот закончится сон. Трепещут оранги, думают: проснётся - и всё исчезнет. Напрасны их страхи: исчезнет не всё - я, ветер предутренний, знаю. Каждая душа - ветер, душа дракону не снится, стало быть - не исчезает. И всё, что душа приняла, вобрала, оживила, - ушло из драконьего сна и бессмертно. Я, ветер предутренний, всё это знаю; другие ветры связаны - каждый своим часом. И того не ведают ветры, что все они - единый ветер, но лишь перед рассветом память его совершенна. Прячут лица ночные светила. Нового дня ждут оранги, больших даров от него желают. Заполошный ветер воображения напел им, будто через семь поколений, семь сроков оранговой жизни, в пещере морской очнулась Махсури-принцесса. Будто, все пропасти пройдя, вернулся из Чёртовой Воронки воин Дарус-Меронг, принцессы Махсури жених, и взялись они за руки, и на берег вышли, и принесли великие счастья острову Лангкави. И призраки высоких зданий над островом забелели, и забелели в море корабли белых орангов с запада и желтолицых с чудных северо-восточных островов. И зелёной чащею заморских денег зашелестели пальмы Лангкави, золотом береговой песок заблестел. Напрасны, сказал я, страхи орангова рода, но и надежды их ложны. Спит, как прежде, в пещере принцесса-невеста, в прoпастях пропадает жених - что им семь поколений орангова рода! А вот когда встанет Меронг из воронки, когда вернётся Махсури из пещеры, - не такие настанут счастья, обновится и океан, и небо, и каждый остров, не спрячут более лиц перед солнцем ночные светила - и запоют все вместе - и оранги, и звёзды, и волны, и попугаи, и пальмы, и обретшие голос рыбы и черепахи новую песню на голос мой - предрассветного ветра. И никто тогда не вспомнит о драконе - спит ли он или уже пробудился - что нам за дело? Слушайте ветер предутренний, жители океана, готовьтесь встречать молодых! Близко то, что желанно, - настанет нежданно.

1.16
1.37
1.7
1.8
10.36
11.6
12.9
14.18
14.8
15.2
17.20
18.16
2.8
3.17
3.18
3.20
3.32
3.35
3.5
3.9
5.36
6.14
6.22
7.2
7.36
8.1
9.28
9.9
DEN-1


© Publishing Group KLYUCH.COM
Интернет-партнёр: Extreme-Studio.Com.Ua